Размер шрифта: A A A
Изображения Выключить Включить
Цвет сайта Ц Ц Ц
обычная версия

Пролетая над гнездом Войницких, или «Дядя Ваня», представленный актерской труппой госпиталя в Шарантоне…

МАРИНА ДМИТРЕВСКАЯ,- Блог ПТЖ, 4 апреля 2017

Больница оказалась совсем иной, чем представлял ее Берлага. В длинном светлом покое сидели на диванах, лежали на кроватях и прогуливались люди в голубоватых халатах. Бухгалтер заметил, что сумасшедшие друг с другом почти не разговаривают. Им некогда разговаривать. Они думают.

И. Ильф и Е. Петров. «Золотой теленок»

 

 

Ну, конечно, только сумасшедший, реально помешанный может всерьез говорить, что из него вышел бы Шопенгауэр. И Юрий Бутусов выносит на программку лица Шопенгауэра и Достоевского, на которых написано «Дядя Ваня». На клетке с тигром написано «Канарейка». Так в сумасшедшем доме на дощечке, прикрученной к больничной койке какого-нибудь Генриха Циммермана, может значиться «Кай Юлий Цезарь», а на койке бухгалтера Берлаги может быть написано «Наполеон».

Абсурд. Расхождение видимого и обозначенного. Ключ дан сразу. Открывайте. На этом несовпадении видимого и произносимого будет строиться довольно длинный, часто выматывающий ритмическим однообразием, спектакль.

Три первых акта «Дяди Вани» — абсолютный сумасшедший дом. Ну, уж третий акт — точно. Предполагаю, так рассуждал Ю. Бутусов, помещая героев «Дяди Вани» в госпиталь. Может, и в Шарантоне, как завещал П. Вайс, знаменитый опыт которого «Преследование и убийство Жан-Поля Марата, представленное актерской труппой госпиталя в Шарантоне под руководством господина де Сада» сильно повлиял в свое время на театр, полюбивший с 1960-х годов разыгрывать что угодно в условиях психиатрической клиники, тем более что «Полет над гнездом кукушки» тоже не менее магически подействовал на мировую культуру.

Сцена из спектакля.
Фото — Ю. Кудряшова.

 

И впрямь: один из героев спектакля — маниакальный писака (Серебряков), и странно, что в минуты досуга он играет на саксе. Другая (Соня) сошла с ума, не зная, как относится к ней Астров, а этот Астров — безумец-живописец: забрызганный красками, он рисует на больших ватманах картину уезда, надев резиновые перчатки и тыкая кисточкой то в зеленое, то в синее (шизофреники очень часто прекрасные художники-абстракционисты!). У Вафли (Сергей Перегудов) эпилепсия с припадками, он не может даже встать и смотрит мутным глазом, дергаясь на полу. Короче, каждый из героев психически нездоров.

Вот все это, кажется, и составило бэкграунд режиссерского замысла ленсоветовского «Дяди Вани», действие которого происходит в белой-белой больничке со множеством дверей, над которыми — надписи «Доктор», «Соня», «Маман». Маман, впрочем, к нам не выйдет. Видимо — лежачая. Маман подразумевают, к ней обращается Серебряков. Маман — фантом.

Этот госпиталь — прибежище абсурда — стилистически напоминает зелеными панелями и белеными стенами не клинику в Шарантоне, а, скорее, типографию газеты «Коммуна» в Воронеже, в пространстве которой выдающийся театральный художник Александр Шишкин прошлым летом представлял экспозиции-инсталляции Шишкина-Хокусая. Декорация «Дяди Вани» выполнена в стилистике того же «картонного примитивизма», это шаткие стены из беленого картона — и сразу предполагаешь (не первый день в театре), что их будут крушить. Предположение со временем сбывается, подтверждая: в театре не первый день…

Тем более, пациенты психбольницы не просто ходячие, а очень подвижные, и периоды ремиссии чередуются у них с приступами двигательной активности: Соня — Ольга Муравицкая не находит себе места и в колотится о стены, а Войницкий — Александр Новиков заходится в танцевальных тиках. Их (особенно Соню и дядю Ваню) часто ломает в гротесковых изгибах танцевально-болезненных движений. У Войницкого болезнь осложнена еще непростым внутренним миром, назовем их «видениями Баса»: нет-нет, да и взметнет вверх руку и прокричит: «Дорогая моя! Чудная!» — с совершенно басилашвилевской интонацией из «Дяди Вани» БДТ… Видимо, это в него вселился и подает голос бес старинного театра…

А Елена Андреевна все время трясет браслетами на вытянутых руках. В какой-то сцене Серебряков — С. Мигицко, желая обозначить, о ком говорит, тоже потрясет кистями, и все поймут — это он о Елене. Но в обычное время Серебряков сидит в проеме двери не своей комнаты, за столом, и маниакально строчит что-то карандашом, не обращая внимания на общую жизнь в больничной рекреации.

На этот раз Бутусов не режет пьесу, а укрупняет многократным повторением только несколько фраз. Войницкий все время твердит, что ему 47 лет, и как-то он проживет оставшиеся тринадцать (это его фобия). Соня неоднократно кричит, что если не знать — то это хоть какая-то надежда (это ее психотравмирующий фактор). Иногда маниакальность спадает и некоторые сцены идут, прямо соответствуя пьесе. Хотя все равно в отношениях сохраняется странность, например, Елена и Войницкий тут дружат и переглядываются с пониманием и смехом. Безумный мир — он и есть безумный. Иногда так глянут!..

Сцена из спектакля.
Фото — Ю. Кудряшова.

 

Бутусов идет к пьесе очень традиционным путем, делая из Чехова абсурдиста. Известно, что Чехов — предтеча и отец его, так что логика такого подхода классична и предсказуема. Вот играть абсурдизм через Станиславского или, пуще того, через бытовизм и «жизненные соответствия» — это бывает интереснее (вообще ход через не сообщающиеся сосуды иногда дает эффект дефибриллятора стилистически замерших вещей). А через Беккета и Ионеско, усугубляя абсурд «яркой театральностью», к Чехову, пожалуй, в театре, особенно европейском, не наведался только ленивый. Так что, с самого начала страшно огорчившись предсказуемостью пути, я ждала, когда и по какому поводу начнут крушить стены и выходить в холод мироздания (это обязательно должно было произойти в такого рода спектакле).

Действительно, в конце четвертого акта, как и ожидалось, шаткое строение психбольницы. Соня становится буквально Вождем-индейцем из «Кукушки» и крушит топором стены, на развалинах которых в финале и происходит последний акт — расставание почти нормальных людей (что-то от «шестидесятников) в холодном, как и планировалось, космосе мироздания, где они никому не нужны. И если искать в спектакле какой-то смысл, поддающийся вербализации, то получится, что в картонной дурке жить куда правильнее и интереснее, чем в темном не отапливаемом мире за пределами сумасшедшего дома. Вывод ожидаемый.

Что же в этом спектакле непредсказуемо и неожиданно? Актеры. Вот — актеры, которые под руками Бутусова играюи по-новому. Актеры, освоившие достаточно абстрактный способ существования и берущие исключительно своим присутствием: и саксофонист Серебряков — Сергей Мигицко, и светящаяся навстречу каждому Елена — Наталия Шамина… Поскольку в сумасшедшем доме мотивы отменены, — это некое общее актерское джазовое присутствие «на тему». Не играние темы, известное нам в театре, а именно присутствие на тему. Вот в это, пожалуй, стоит всмотреться.

Открытием становится здесь Александр Новиков. На наших глазах родился актер настоящего драматического дара, да еще осложненного отсутствием сентиментальности, что присуще актерам-комикам. Ни смешка, одна сплошная тоска, сосредоточенность, точный пластический и психологический гротеск и пародийные «всхлипы Баса»…

Спектаклей, где карандашами пилили полено, положив его на тарелку вместо еды (так это происходит в нынешнем «Дяде Ване»), — было немало. В сумасшедших домах чего только не было играно… Это стало уже штампом, как и тезис об усталости текста. Но в спектакле Бутусова текст и вправду просто изводит, он уже совсем непереносим для восприятия. Потому что не нужен… (В скобках замечу, встречаются спектакли, где слова вдруг снова слышны, словно их промыли.)

И прежде, чем поклонники этого «Дяди Вани» (а такие, несомненно, есть!) разорвут меня на части, самоубийственно констатирую: в бутусовском «Дяде Ване» много общих мест и явно не хватает свежих театральных соображений. И это — главная печаль…

«МАКБЕТ.КИНО.» в Воронеже

9 и 10 июня спектакль Юрия Бутусова «МАКБЕТ.КИНО.» будет показан на сцене Воронежского концертного зала в рамках VIII международного Платоновского фестиваля искусств.

Режиссерская лаборатория

По традиции, заведённой Юрием Бутусовым, 13 мая в театре состоялась режиссерская лаборатория.

Подробнее

Награда

Указом Президента РФ от 3.05.2018 народный артист России Семен Стругачев награжден медалью ордена "За заслуги перед Отечеством II степени". Поздравляем!

Премьера

28 апреля на Малой сцене состоялась премьера спектакля "ТЕЛО ГЕКТОРА" по пьесе Аси Волошиной в постановке Евгении Богинской.

Премия "Арлекин"

28 апреля состоялось вручение российской национальной театральной премии «Арлекин»-2018. Поздравляем лауреатов - создателей и участников спектакля "ПТИЦЫ"!

Подробнее

Мы в социальных сетях:

Наши партнеры:

Телеканал Санкт-Петербург Театр Музей Радарио
Театр имени Ленсовета. Санкт-Петербург, Владимирский пр., д.12
Карта сайта | Новости | Пресса | Театр | Репертуар на июнь | Персоны | Спектакли | Театр
Яндекс.Метрика